guriny (guriny) wrote,
guriny
guriny

Categories:

Запад и я. Часть четвёртая. Про Валерика.




      Начало здесь, здесь, здесь. 
      А теперь про Валерика.
      Вообще-то стоило бы называть его не Валериком, а дядей Валерой. Всё-таки он был двоюродным братом матери, бабушке моей Зое приходился племянником и двоюродным дядей мне. Но так уж сложилось. Все наши, и отец, и мама, и бабушка называли его именно Валериком. Я уже писал о нём на «Прозе», когда рассказывал о своих родственниках и предках.
    Его звали Валерий Васильевич Кузнецов. Он родился в1948-м году в посёлке Нейво-Рудянка Свердловской области, то есть там же, где и я. И большую часть жизни прожил в городе Ангрен недалеко от Ташкента. Может быть, кто-то, увидев здесь его имя, вспомнит, что его пути пересекались когда-нибудь с этим человеком.

Валерик  в Ангрене, Фото начала 80-х.

      Почему я, говоря о Западе и себе, вспомнил именно про него? Дело в том, что Валерик был пламенным, убеждённым западником. Он считал западный мир чем-то добрым, справедливым, разумным и безусловно прекрасным. Мне тяжело писать об этом человеке, хоть он и умер более десяти лет назад. Отношения, которые нас связывали, были непростыми.
       Валерик был инвалидом. У него был рассеянный склероз. Страшная, практически неизлечимая болезнь, когда органы постепенно и медленно атрофируются. У Валерика болезнь началась с ног. В юности он ещё мог ходить и бегать, служил в армии, потом долго работал водителем на «скорой помощи». Сидел в тюрьме за аварию со смертельным исходом.

     А в конце восьмидесятых Валерик работал на Ангренском домостроительном комбинате в художественной мастерской.  Как сейчас помню большое, «двухэтажное» помещение мастерской с какими-то антресолями и железными лестницами. И почему-то оно было всё мрачное, чёрное.
       Кстати отец мой тоже был художником-оформителем, уже здесь, на Урале. Да и сам я в юности хотел стать всё тем же художником-оформителем. Прямо-таки трудовая династия получается. Правда, мне работать оформителем уже не довелось. Времена сменились и эта профессия «вымерла».
       Своей семьи у Валерика не было, и он всю жизнь жил с матерью бабой Катей.

Валерик с матерью. Снято в начале 50-х в Нейво-Рудянке.


 Жили они в Ангрене по улице Комсомольской, на втором этаже добротного двухэтажного дома. По вечерам Валерик сидел на балконе, где у него была домашняя мастерская, и что-нибудь выпиливал-выстругивал из ДВП или вытачивал напильником из застывшего столярного клея. Одну его работу я уже выкладывал на страничках моего блога. А вообще был Валерик мастером на все руки. Рядом с ним сидел на полу большой, серый и тощий кот Мурзик. Прожаренные солнцем за день стены домов не остывали и ночью, были тёплыми на ощупь, а по карнизу ходили специальные среднеазиатские птицы-горлинки и ворковали. Совсем не так, как наши привычные голуби.

Валерик и Мордвин Григорий Петрович, муж бабы Кати. Ангрен начало 80-х.


       И где-то совсем недалеко за домами и деревьями начинались горы, с которых стекала почти полностью пересыхающая летом речка Карабау. А в горах стоял небольшой городок Янгиабад, похожий на крошечную частичку родного Новоуральска, заброшенную в солнечный Узбекистан. Янгиабад тоже был атомным городом, а все атомные города чуть-чуть похожи друг на друга.
       Рядом с балконом росло персиковое дерево. Можно было встать с места, сорвать персик и съесть. Но уличные персики ели в Ангрене только приезжие из голодных краёв вроде Урала. Местные предпочитали прогуляться до базара и купить там килограмм отборных, сладких, специально выращенных.
    Стишок такой есть:

Маленький город на Юге,
В городе пыль до колен,
Там добывается уголь,
Город зовётся Ангрен.

Недавно сон видел, как я долго еду на поезде в Ангрен, а потом так же долго иду по какой-то пыльной площади среди пирамидальных тополей навстречу Валерику.

Валерик в юности. 60-е годы. Ангрен.

      В общем, как-то так мои родственники и жили. Они не чувствовали себя чужими среди узбеков. Да и не так много их и было в городе Ангрене. Когда в городе угольные шахты, сразу две ГРЭС, а рядом урановые рудники, то понятно, что процент коренного населения там будет невелик. Вот и в Ангрене жили люди разные. Много было немцев и крымских татар.

Валерик (слева) на территории автобазы, где он работал. Ангрен70-е годы.

         Хуже стало, когда начались «известные события». Как рассказывала баба Катя, один узбек на базаре ей сказал:
-Что, бабка, отошла вам лаха? (в смысле лафа). Баба Катя запомнила интонацию, а вот само слово помнила нетвёрдо.
       И поехали из Ангрена сначала немцы, потом крымские татары. Поехали и русские. Вот и баба Катя с Валериком продали кому-то свою квартиру то ли за шестьсот, то ли за семьсот долларов и поехали на историческую родину, на Урал, в Рудянку.  В край холодный и неласковый. Было это в году не то девяносто третьем, не то девяносто четвёртом. Сначала они жили в доме у бабушки, но не смогли с ней ужиться, всё время ругались. А потом мы пошли с отцом к председателю просить для наших родственников другое жильё. Тот сказал сразу:
-Хорошего жилья у меня нет.
А из того, что было, председатель предложил две комнаты в бараке с печным отоплением и удобствами на улице. Барак стоял на самой крайней улице Рудянки, в сотне метров от него уже стоял лес. Так и началась жизнь наших родственников на старом новом месте.

Мы. Снято в начало 90-х. Нейво-Рудянка. Тогда баба Катя и Валерик приезжали к нам как бы на разведку перед возвращением на Урал.



        И пошли у нас взаимные обиды. Валерик был обижен на российскую власть, которая не могла предоставить ему, инвалиду и беженцу, хорошую квартиру. Обижен был на бабушку, которая «выгнала их из дома». Ну и до кучи на нас – за то, что мы им мало помогаем. А мы ездили к ним в барак раз или два в неделю. Таскали воду, иногда рубили дрова, ходили в магазин за продуктами. Среди недели приезжал отец, а в выходной я. Отец у меня тоже был инвалидом, здоровьем особым не отличался, и ему не так-то легко было таскать тяжёлую сумку с продуктами.
        Конечно, не всегда мы успевали всё сделать вовремя. Иногда Валерику приходилось просить о помощи соседей. А кроме этого он считал нас «неразворотливыми», неумеющими жить. Как же это я, человек молодой и здоровый, не могу заработать достаточно денег, чтоб купить себе, например, машину. Как же это мы не имеем полезных связей для того, чтоб  поселить своих родственников у себя в закрытом городе Новоуральске. В город пускали только близких родственников. Для того, чтобы оформить пропуск родне более отдалённой, нужно было пройти весь ужас бюрократической разрешительной системы, да ещё не факт, что пустили бы.  А заводить полезные связи и знакомиться с нужными людьми я не умел тогда, да и сейчас не умею. Денег я зарабатывал не сказать, чтоб мало. Я тогда работал сварщиком арматуры на домостроительном комбинате. Но в эту эпоху уже начинались неплатежи.



       А за что я был на Валерика обижен? И об этом скажу. В то время  мне нужен был соратник, человек, с кем бы я мог вместе заниматься берестой. Я понимал, что один, в свободное от сваривания арматуры время я не смогу сделать много туесков, не смогу заявить о себе достаточно громко. И родители мне тоже были не помощники.
          Вдвоём же с Валериком мы могли бы резко повысить производительность берестяного труда. Ведь он был мастером на все руки. И что ещё делать инвалиду длинными зимними вечерами? Вот и сидел бы, и расслаивал бы бересту, нарезал бы зубцы для «замков», в чайнике бы распаривал. Вся художественная работа (резьба и тиснение) – на мне, вся вспомогательная – на нём. А для такого количества изделий мы бы нашли и сбыт. В общем, планы были многообещающи. И этими планами я поделился  с Валериком в первый же вечер после его приезда. И тут он планов моих не поддержал.
       Почему? А Бог его знает? Может быть, я был неубедителен, не столь красочно расписывал будущие перспективы? А может быть просто из тех соображений, что стоит ли слушать человека, у которого даже нет… Чего нет? А ничего у меня тогда не было. Кроме таланта. Который, впрочем, тоже есть вещь весьма сомнительная. В душе я конечно обиделся, но виду не подал. Вообще мы старались его не упрекать, не ругаться. Ругаться с инвалидом, жизнь которого была гораздо тяжелее нашей это…
       А ещё Валерик тогда сказал мне, что у него есть и собственный творческий проект. У него были разработаны схемы разных пластмассовых головоломок-трансформеров вроде кубика Рубика. И вот если их куда-нибудь пристроить… На какой-нибудь бы завод бы… Помните, я упоминал о штучках из застывшего столярного клея. Это как раз и были части тех самых трансформеров. Пластмассы-то взять негде. А клей, он как раз подойдёт. Его можно залить в форму, а потом доработать. Ножом, напильником, шкуркой.
     В общем, не состыковались наши амбиции.
        И тут я говорю себе. А что ж я всё про Валерика, да про Валерика. Когда ж про Запад-то? Ладно, начнём пожалуй.
        Не было для Валерика в России ровным счётом ничего. Сострадания не было, сочувствия не было. Ничего не было кроме пенсии. Пенсия кстати была вполне стандартного размера, на жизнь хватало. Самым близким человеком стала тогда для Валерика почтальонка Жанна. Она жалела Валерика, сочувствовала ему. От нас же можно было получить какую-нибудь чисто бытовую помощь, а вот сочувствие и утешение – вряд ли. Мы были слишком «свои», слишком близки.
         И обратил он свои взоры на Запад. В советское время у людей думающих стояли мощные радиоприёмники. Для прослушивания «вражеских голосов» с Запада. Ну, типа, кто ж правду скажет, если не враг? Мы к думающим людям не относились, мы «колебались вместе с линией партии», и у нас такой штуки не было. А у Валерика приёмник был. «Океан».

Вон он, тот самый приёмник,стоит на подоконнике нашего дома в Рудянке.


Теперь мы его используем для того, чтобы изредка слушать «Голос Китая». Представьте, Урал, деревенский дом, ночь, зима, снег. А он нам рассказывает с чудовищным китайским акцентом про средневековую девушку-генерала Мулань.
-Приехала Мулань в горы Шаошань…
И музыка.
        А тогда в перестроечное время западные голоса внезапно перестали быть вражескими. Получили все права гражданства. Вот к ним-то и обратился Валерик с просьбой о всём том, чего не нашёл в России. Помню, пришёл я к нему, а он говорит:
-Нарисуй мне вот ЭТО. Прямо в письме, в тексте.


-Зачем?
-На Запад пошлю, на радио.
Дело было в том, что собираясь уезжать в Россию, зашёл он там в Ангрене в местный хакимьят за справкой. За столом сидел толстопузый такой узбек-чиновник.
-Ну что, в Россию собрался, за хорошей жизнью, за справкой пришёл? А где ЭТО?
Валерика подобная наглость тогда не на шутку рассердила. Он долго кричал и ругался с представителем власти свободного демократического Узбекистана, недавно освободившегося от ига русской оккупации.
         Нарисовал я ему ЭТО, и с тех пор завязалась у Валерика оживлённенйшая переписка с Западом. Надо бы разобрать всю коробку с этой перепиской. Она у меня сохранилась. Там в коробке черновики валериковых писем «туда». И ответы западных товарищей «оттуда». Всё то, что тревожило человека на равнодушной российской земле. Чёрствость властей и проблемы с родственниками. И неподдельный интерес к «их» жизни. Скоро западные друзья нашли и форму сотрудничества с Валериком.
         Сотрудничество было вот в чём. Каждая из крупных радиостанций, вещающих на дальние расстояния, нуждалась в том, чтоб кто-то с мест сообщал в центр, насколько качественно идёт вещание. Сегодня на этой частоте вас слышно хорошо, а вчера на этой же  частоте были такие-то помехи, а вот на этой частоте сигнала и вовсе слышно не было. Сейчас, наверное, об этом оповещают через Интернет, а тогда он ещё не был так распространён.
       И у каждой радиостанции по всему миру были информаторы. Они посылали на станцию специальные рапорты о  том, как проходит сигнал, как их слышно. Таким информатором и стал Валерик. Он периодически слал на Запад эти рапорты, а оттуда присылали ему в знак благодарности небольшие подарки. Кстати рапорты эти приходили в таких голубеньких конвертиках, заранее оплаченных радиостанцией. Их нужно было заполнить и отослать обратно.

Валерик и баба Катя в бараке. Снято в конце 90-х в Нейво-Рудянке.


      Те люди, которые «по другую сторону микрофона» западных «голосов» занимались работой с информаторами, были «бывшими русскими». Поуехавшие на Запад советские журналисты, эмигрировавшие русские немцы.  В общем, люди, ещё не потерявшие связи с бывшей Родиной. При коммунистах многие из них в качестве советских корреспондентов из первых уст, напрямую с Запада писали о высоком подоходном налоге, существующем «там», о «запретах на профессии», о бесправных турецких мигрантах, ещё о каких-то трудностях непростой западной жизни. Эти люди быстро переключились и стали на все лады расписывать механизм западной демократии в действии. Помню, нашёл в старом советском «Человеке и законе» подобную статью одного из «тех». Как раз о «запретах на профессии» в ФРГ. Показываю Валерику. Он промолчал.
       Были среди них и отзывчивые, душевные люди.  С одной женщиной «оттуда» Валерик особенно близко сошёлся. По переписке конечно, через четыре с лишним тысячи километров. Они довольно доверительно писали друг другу обо всех событиях своей жизни. Она подарила Валерику новый, гораздо более миниатюрный и современный, чем старый «Океан» приёмник «Грюндик». Он теперь стоит у нас на работе.
      Странно было рассматривать всё эти подаренные красочные проспекты, календари, плакаты с заграничной жизнью посреди уральского снега, деревянных домиков, леса. Они присылали Валерику каталог «Квелле», карту озёр северной Италии, самоучитель корейского языка. За окном снега на все четыре стороны, а тут открываешь какой-нибудь яркий журнал. А там, к примеру, Комитет Кольбера– координация производителей предметов роскоши. И иллюстрация. Сидят две дамы, пришли на пикник, а вокруг всякие изящные вещицы – столовые приборы, сумочки, ещё какие-то штучки. Поезд ТЖВ на заднем плане. И жуткое ощущение нереальности. Ведь лес совсем рядом. И в серого волка верилось охотнее, чем в Кольбера. Да есть ли она на самом деле эта красивая западная жизнь?
        И конечно, Валерик очень хотел уехать «туда». Почему-то в Майами, но скорее всего, согласился бы и на любую другую страну, любой другой город.  Для него весь Запад был символом. А «символом символа» были два места – Майами и замок Нойшванштайн, одно из красивейших мест Германии.  Знаете, наверное. Озеро, горы, островерхие башни. «Новый лебединый камень», который построил король-мечтатель Людвиг Второй.

     А баба Зоя про племянника говорила:
-Да, чего с ним разговаривать, у него один «Маян» в голове.
        И вот тут я хочу озвучить ещё один вопрос, касающийся лично моих отношений с Западом. Как там говорил Маяковский:
Мало вопросов Вилли сверлили,
Но один был - закорюка из закорюк,
Первый вопрос был озвучен во второй части нашей тетралогии, а этот будет здесь.
         Наверняка во время своих бесед с западными "друзьями" Валерик не раз спрашивал у них:
-А можно и мне к вам?
Вопрос этот просто не мог не возникнуть. Ведь человек нездоровый всегда думает о своей болезни. Не мог у него не возникнуть этот вопрос:
-Если мою болезнь, мой рассеянный склероз не могут вылечить в России, то может быть, его можно вылечить у вас, на Западе?
         Думал об этом и я. Неужели, думал я, такой несметно богатый и могущественный Запад не может взять к себе ещё одного несчастного человека? Да он ведь им будет по гроб жизни благодарен. Пусть хоть увидит этот Нойшванштайн, о котором столько мечтал, своими глазами. Мне-то он даром не нужен, а ему…


Неужели Валерик хуже всех этих африканцев, которые валом валят в их Европу? И Европа их принимает, кормит, расселяет в каком-то социальном жилье.
        Теперь я понял, почему до сих пор не разобрал всю эту переписку Валерика «с друзьями». Не хочу читать их отговорки. «Мы конечно понимаем все ваши трудности, но…» Писал он и о том, чтобы пристроить там свои трансформеры. Чтоб кто-то взял, похлопотал, позаботился, протолкнул его идею. Может быть, она сулит какие-то деньги? И на этот счёт тоже были у них  свои отговорки. Хотя я тут их понимаю. Нужно было растолковать чужую идею специалистам, причём специалистам совершенно незаинтересованным, заинтересовать их, подать идею в понятном для них виде. Сложнейшая задача. Ктому же, подобные трансформеры уже вышли из моды, наступила эпоха компьютерных игр.
         Понятно, что никто из западных «друзей», а они все были работниками радио, помочь Валерику не мог. Не было у них ни власти, ни влияния, ни денег для этого. Помню один из диалогов. Валерик спрашивает:
-А не могли бы вы сами съездить в Нойшванштайн? Посмотреть, полюбоваться. Потом написали бы мне, или по радио рассказали бы про всю его красоту.
Ответ был таким:
-Боюсь, что мой шеф мне туда командировку не подпишет.
То есть, лишних денег, даже для того, чтоб съездить в эту самую Баварию за свой счёт у «друзей» особо не было.
     Можно конечно было сходить попросить за Валерика у каких-нибудь хозяев жизни. Но просителей не любят нигде. Да и высоко сидят хозяева западной жизни. И не пересекаются их пути с путями-дорогами «бывших русских». Конечно иногда «они» проявляют показное милосердие к таким вот несчастным. Какую-то девочку недавно вылечили за три дня, а в России её за 15 лет вылечить не могли. Показное милосердие – хорошая штука. Оно хоть и показное, да хоть кому-то помогает. Но это лотерея. Один выигрывает, а тысячи остаются за кадром.
        Да. Запад богат как раз потому, что ненужных трат избегает. Зачем им бесполезный человек, да ещё и больной? От того же африканца толку-то больше. Если он даже и работать нигде не устроится, то от него могут родиться дети. А это уже ценный человеческий ресурс их цивилизации. От Валерика же…
        Так вот и жил он мысленно там, на Западе, а телесно здесь, на холодном Урале. И однажды умер. На том же голубеньком заранее оплаченном бланке я написал: «Валерий Васильевич Кузнецов такого-то числа скончался. Если у вас будут какие-то вопросы, обращайтесь ко мне». И кинул этот бланк в почтовый ящик. Вопросов у них не возникло. Через год после смерти Валерика власть начала расселять бараки, предоставляя всем живущим там благоустроенные квартиры.
        Иногда я сейчас думаю. А не будь Валерика, я, наверное,  относился бы к Западу совсем по-другому. Ходил бы сейчас и напевал:
А вот на Западе кисель с молоком,
А вот на Западе блины с пирогом.
Только вот судьба этого человека, любившего Запад без взаимности настраивает меня на несколько иной лад.

Tags: Запад и мы, размышления
Subscribe

Posts from This Journal “Запад и мы” Tag

promo guriny january 6, 2015 20:57 9
Buy for 10 tokens
Вчера написал я пост про слово-замануху. В качестве заманухи были использованы две известных фамилии - Навальный и Ройзман. Я просто вставил несколько раз повторяющиеся фамилии в свой пост. Одни фамилии и только. И что ж я получил в результате? Число посещений моего журнала выросло, но…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments