guriny (guriny) wrote,
guriny
guriny

Categories:

Н.П. Белдыцкий. "Ныробский узник". Глава третья.


Предыдущая глава здесь.
А сейчас мы переходим к главе третьей. К той самой, где непосредственно описываются все те трагические события. что происходили с Михаилом Никитичем Романовым - ныробским узником.  А как выглядит сейчас темница Михаила Никитича, вы можете увидеть здесь.






Глава третья. Узник.

    Первый месяц нового 1601 года выдался в Чердынском крае весьма непогожим. Уже в начале сентября подул "сиверко" и дождь часто сменялся снегом. Видимо предстояла ранняя зима, явление очень обыкновенное в этой отдалённой и глухой стороне. Ныробцы уже начали готовиться к к зимней охоте на рябчика и белку, налаживали свои лыжи и сани, чтобы по первому снегу удалиться в леса.

    В один из непогожих сентябрьских дней, когда мокрый снег, не переставая, валил с хмурого неба, ныробцы услыхали какие-то крики, раздававшиеся из лесу с той стороны, где пролегала тропа, ведущая в соседний Искор и далее в Чердынь. Удивлённые обитатели Ныробки выскочили из своих лачуг вместе с бабами и ребятишками и в недоумении уставились в сторону необыкновенного шума. Охотничьи собаки-лайки заливались непрерывным лаем. И вот из лесу показалось целое шествие.

    Сперва показалось четверо всадников в костюмах стрельцов, а за ними тройка усталых коней, запряженных гусем, везла на санях большой возок, наглухо закрытый. Несколько крестьян из Искора помогали несчастным лошадям вытаскивать постоянно вязнущий в болоте возок. Два стрельца и начальник отряда, которого можно было узнать по более богатой одежде, замыкали этот невиданный здесь поезд. Люди и животные были страшно измучены непогодой и дорогой. Лошади, особенно запряжённые в возок, чуть не валились с ног от усталости и продвигались вперёд лишь потому, что удары и окрики озлобленных людей сыпались на них непрерывно.

    Странное шествие это остановилось возле избушек. Начальник отряда осмотрел местность и сказал что-то своим подчинённым. Все спешились.
- Копайте здесь! - властно произнёс начальник, и стрельцы принялись копать яму в указанном месте, а крестьяне из Искора по приказанию того же начальника занялись рубкой деревьев, из которых торопливо готовили тяжёлые плахи. Работа продвигалась быстро. Земля ещё не успела промёрзнуть и скоро яма глубиной в сажень и такой же ширины и длины была готова. Начальник после этого подошёл к возку и открыл дверь. Послышался лязг цепей и изумлённые ныробцы, так и застывшие на своих местах, увидели вышедшего из возка могутного человека, который был скован тяжёлыми цепями. Железные обручи охватывали шею, пояс, руки и ноги богатыря. От обручей шли цепи, которые соединялись у пояса и замыкались тяжёлым фигурным замком.

    Между тем снег густыми хлопьями продолжал падать на землю и на эту кучку людей у свежевырытой ямы. На лицах стражи можно было видеть озлобленность и решимость совершить страшное дело, лица простодушных обитателей Ныробки выражали беспредельный страх, лицо же скованного человека было полно напряжённого ожидания. Даже собаки смолкли и выжидательно смотрели на странных пришельцев. Несколько секунд длилось тяжёлое молчание. Наконец начальник отряда объявил скованному человеку, что вырытая яма предназначена для его жилья. То, что произошло после этого, и до сего дня вспоминают потомки ныробцев, хотя прошло целых три столетия с этого ужасного события, рассказ о нём передаётся из поколения в поколение.

    Узник, рассказывают ныробцы, в ужасе взглянул в сырую яму, мокрое дно которой устилал снег,  вздрогнул всем телом, пришёл в гнев и, гремя цепями, схватил стоящий около него возок и откинул его от себя на несклько шагов. Свидетели этой вспышки невольно вскрикнули, дивясь столь необыкновенной силе скованного богатыря. Начальник отдал приказ, стража схватила несчастного и сбросила его в яму, которую в ту же минуту прикрыли уже заготовленными плахами, оставив в одном углу небольшое отверстие для подачи пищи узнику. Совершив злое дело, начальник и стрельцы, за исключением караульных у ямы, кое-как разместились в лачугах ныробцев, строго наказав им молчать о всём виденном в этот ужасный день.

    Узник, столь бесчеловечно брошенный в темницу-могилу, был несчастный боярин Михаил Никитич Романов, жертва злобы Бориса Годунова, а начальник отряда стрельцов - пристав Роман Андреевич Тушин, назначенный впоследствии за «усердную» службу воеводой в Туринске. Так Борис расправился с Романовыми, чувствуя в них конкурентов, имевших гораздо больше прав на престол московских царей, чем потомок татарского мурзы….. Лицемерие царя проявилось здесь во всей силе. Давая для успокоения москвичей, любивших Романовых, вслух приказ о «бережении великом» ссылаемых братьев, он в то же время приставам своим дал наставления совсем другого смысла. Пристава поняли тайное желание царя и оправдали его доверие….

    Никакие человеческие слова не в состоянии изобразить ужасные муки, выпавшие на долю мученика, брошенного на дно сырой и холодной могилы - темницы. Грубо спущенный в своё заключение, Михаил Никитич в бессилии растянулся на мокрой, липкой глине. Оковы давили его и он равнодушно слушал, как комья земли, которой там, наверху засыпали деревянный настил, глухо ударялись о дерево. Живого человека замуровывали. Иногда мокрые комки сквозь щели плах падали на его лицо, но ничего он не чувствовал… Люди кончили свою работу и ушли. Страшная тишина, тишина могилы наступила в яме. Тусклый луч света, пробивавшийся сквозь оставленное отверстие, падал на лежащую неподвижно фигуру человека. Казалось, жизнь оставила страдальца.

    Так пролежал он целые сутки. Но вот сознание начало понемногу возвращаться, и жизнь вступила в свои права. Узник очнулся, присел и с ужасом начал осматриваться. Под ним была липкая, сырая глина, в которой он весь выпачкался. Он простёр перед собой руки и везде встречал мокрую холодную землю. Он встал и не смог выпрямиться во весь рост: голова его упёрлась в потолок из тяжёлых плах…. Несчастный увидел себя заживо погребённым. Сердце его сжалось от ужаса, ноги подкосились и он в бессилии повалился на землю…. Вдруг новый припадок гнева охватил его, он закричал и, гремя цепями, принялся царапать стены своей темницы. Но голос его глухо звучал в этом ограниченном пространстве, а руки быстро покрылись кровью. Узник понял, что нет для него надежды выбраться на волю. Зарыдав, он снова упал на мокрый пол.

- Господи, неужели ты оставишь меня?! – и страдалец начал горячо молиться. Молитва облегчила страдания духа и узник всем сердцем почувствовал, что Бог есть его единственная надежда, единственная защита. И он молился, молился…. Два дня не принимал он пищи, и хлеб, который бросали ему в отверстие, размокал на земле. Но потом природа взяла своё, и узник с жадностью поедал свою скудную пищу. С ним никто не говорил, вблизи него не слышно было голосу человеческого, и только завывание ветра доносилось до его ужасного жилища….

    С наступлением сильных морозов в яме Михаила Никитича тюремщики устроили первобытный очаг из груды диких камней и бросили ему немного поленьев для огня, огниво и трут. Узник развёл огонь, при свете которого он смог подробнее рассмотреть своё жилище. Стены и потолок промёрзли и закуржавели. Бахромы снега всюду висели прихотливыми узорами. Пол сделался уже не земляным, а ледяным… Когда дрова разгорелись, то дым наполнил всю яму и ел глаза страдальца. Снег на потолке и на стенах начал таять и мокрые, грязные капли падали на узника.

    &Мучительно тянулись для него зимние дни и ночи в его страшном одиночестве. Отсутствие движений, спёртый воздух, тяжести оков и нравственные муки уносили силы Михаила Никитича. Он чувствовал, что каждый отходящий день приближает его к могиле. Порою сознание начинало покидать его… То была страшная томительная агония… То были неописуемые муки заживо погребённого человека…

    К весне в яме находился уже не прежний богатырь, а только жалкая тень его. Целыми днями повторял Михаил Никитич Святые слова молитв. Он молился до изнеможения, засыпал и снова молился, просыпаясь. И только живая вера в бога да могучее здоровье помогли страдальцу перенести суровую зиму в его ужасной тюрьме. Но с весной его положение ухудшилось. Платье на нём пришло в такую ветхость, что почти развалилось. Масса насекомых копошилась в лохмотьях. Кандалы натёрли на теле страшные язвы. Воздух в яме становился невозможным от накопившихся нечистот, которые бездушные тюремщики и не думали убирать….

    Собирая остатки своих сил, Михаил Никитич часто приподымался и старался быть ближе к отверстию, чтобы глотнуть немного чистого воздуха. К лету пищи стали давать ему гораздо меньше, а бывали дни, когда страдалец не видывал и крошки. Видимо ждали его смерти.

    А там, наверху, в глухой деревушке тоже невесело было Пристав Тушин и его стрельцы привыкли к широкой московской жизни и проклинали свою судьбу в Ныробке. Кроме того, они тосковали по своим семьям и с нетерпением ждали конца своего пребывание в Ныробке. Но желанный конец, как они прекрасно сознавали, мог наступить только со смертью узника. Смерть же эта всё не приходила. Стрельцы начали роптать, и Роман Андреевич с трудом сдерживал своих подчинённых от открытого бунта. Стража начала постоянно пьянствовать, и уже почти не следила за узником, убедившись в полной его беззащитности. К весне стрельцы сделались ещё беспокойнее, и откровенно поговаривали о том, чтобы положить насильственный конец невыносимому для них положению. Узника они даже начали принимать за ведуна, поражаясь его необыкновенной живучести и выносливости. Свою злобу стрельцы вымещали на неповинных ныробцах, и без того запуганных их неожиданным появлением.

    Несчастливым выдался тот год для бедных обитателей Ныробки. В их жалких хатах распоряжались буйные и вечно пьяные стрельцы, помыкая как женщинами, так и мужчинами. Последние даже боялись на долгое время отлучаться в леса, и поэтому добыча их сильно сократилась и бедные семьи испытывали большую нужду. Но несмотря на это, бедняки сильно сокрушались о таинственном узнике, замурованном на их глазах. Хотя стрельцы и объясняли им, что в яму посажен большой злодей, хотевший колдовством извести благоверного государя, ныробцы не доверяли такому объяснению. Их чистые сердца сокрушались о страдальце. Особенно жалели его женщины, всего больше терпевшие от надругательств наглой стражи.

    Наиболее смелые из ныробцев ввиду отсутствия стражи у ямы, решались потихоньку подходить к ней и прислушиваться. Большей частью оттуда доносился голос узника, повторяющего святые слова молитвы. Ныробцы не могли не заметить, что голос узника становится всё слабее  и слабее. Видимо он угасал. Убедились ныробцы и в том, что к лету узника стали почти морить голодом, и жалкую пищу стража ему бросала через день, а может и через два. Сердца ныробцев наполнились жалостью и любовью к узнику. Хоть и дикие это были люди, всю жизнь прожившие в глуши, но они чувствовали, что в яме томится невинная жертва, помочь которой они нравственно обязаны, несмотря на страх перед стражей.

    И добросердечные ныробцы нашли способ оказать посильную помощь мученику. В этом добром деле им оказали содействие их же ребятишки, которых отцы  и матери научили бросать "святому", как они называли узника, хлеб и другие припасы.  Ребятишки с радостью принялись за дело, пользуясь отсутствием стражи, подбегали ка бы невзначай к яме и бросали туда хлеб, квас и молоко. Матери их ухитрялись напитки наливать в дудочки растений, залепляя их с обоих концов мякишем. В награду детишки слышали слабый голос заключённого, призывающего на них Божие благословение.

    Благодаря такой помощи страдалец еще тянул свои дни к удивлению и негодованию тюремщиков. . Пристав Тушин приказал стрельцам ещё уменьшить порцию пищи, но узник жил и славил Бога. Злобный исполнитель Годуновой мести приходил в недоумение и в его душу уже вкрадывалось сомнение, не хочет ли небо отметить этим чудом всю преступность такого отношения к семье Ромновых. Но черна была душа Тушина и он упорно гнал от себя эти мысли, замышляя положить всему конец. Вскоре он узнал об отношении ныробцев к узнику. Не все ныробцы отличались добросердечием и не все они рисковали жизнью, помогая заключённому. Среди них был однодеревенец, в избе которого жил сам Тушин. Сердце этого ныробца не было доступно для доброго дела. Не любили его и остальные жители и ранее всячески избегали с ним столкновений, зная его корыстолюбивый характер. Незлобивая народная память не отметила имени этого ныробца, и только рассказ о его поступке впоследствии передавался из рода в род.

   Хитрый и злой ныробец этот прекрасно понимал, что можно извлечь из выгоду из доноса на своих собратьев. И он решился на этот коварный поступок. Улучив минуту, когда в избе был один Тушин, ныробец поведал ему о кормлении узника ребятишками. Страшным гневом разгорелся Роман Андреевич.
- Так вот оно что! Так вот почему смерть не берёт его!
-Хорошо же! - и он приказал пока молчать и не подавать никому виду.
На другой день Тушин спрятался в лесу недалеко от ямы. Недолго пришлось ему ждать. Он увидел, как ребятишки ныробских крестьян выбегали из своих хат. Некоторые из детей что-то старательно прятали за пазухи. Детишки принялись играть около ямы. И вот тут-то Тушин рассмотрел, как некоторые из детей, пробегая мимо ямы, останавливались на минутку, что-то вынимали из-под рубашки и бросали в отверстие.

    Велик был ужас ребятишек, когда Тушин выскочил из лесу и поймал их на месте преступления. Началась дикая расправа. Ребятишки сначала запирались во всём, но истязания, которым их подвергла рассвирепевшая стража, заставили детей раскрыть истину и причастность своих отцов. В тот же день все пятеро ныробцев, кроме доносчика были связаны и под присмотром стрельцов отправлены в Чердынь с двумя грамотами: одной к чердынскому воеводе, а другой в Москву к царю Борису. О дальнейшей судьбе несчастных ныробцев мы узнали из сохранившейся грамоты царя Михаила Феодоровича, адресованной чердынскому воеводе Бутурлину следующее: "и как прислан был с Москвы от царя Бориса боярин Михаил Никитич Романов и в том Ныробском погосте сидел в тюрьме, и того де погоста крестьяне к Михаилу Никитичу тайно в украд приносили всякий съестной припас, и в том припасе на тех крестьян доводил (доносил) того же погоста крестьянин. И по тому его доводу (доносу)пристав Роман Тушин писал к царю Борису. Борис де велел того погоста взять в Казань человек пять крестьян, и те крестьяне пытками разными пытаны и с пытки один в Казани умер..."

    Ужас воцарился после этого в опустевшей Ныробке. Почти в каждой избе женщины рыдали и день и ночь по своим поильцам и кормильцам, увезённым неизвестно куда. Плакали без отцов и несчастные дети. Положение стрельцов также становилось невыносимым. Они чувствовали всеобщую ненависть и сознавали, что эту ненависть они вполне заслужили, осиротив семьи своих хозяев. А узник всё ещё был жив.

    Наконец Тушин решился на что-то ужасное. В один августовский день он со всеми стрельцами подощёл к яме и спустился в неё. Стрельцы столпились наверху, как бы чего-то ожидая. Через некоторое время из ямы показалось бледное и взволнованное лицо Романа Андреевича. Вылезши наружу, он тяжело дыша, помолчал с минуту  и дрогнувшим голосом объявил, что боярин преставился. Стрельцы сняли шапки и перекрестились. Служба их в ненавистной и опостылевшей Ныробке кончилась...

    Похоронили Михаила Никитича в нескольких саженях от его ямы, где росли кедры. Уехали стрельцы из Ныробки, и тишина воцарилась в несчастной деревушке. Но в этой тишине скрывалось страшное горе осиротевших семей. Единственным утешением ныробцев явились горячие молитвы над могилой «праведника». Добрые ныробцы горячо верили, что их мученик явится за них предстателем. В следующем же 1602 году они соорудили небольшую деревянную часовенку над ямой, служившей темницей Михаилу Никитичу. Свято берегли они цепи мученика, снятые с него после смерти стрельцами. У цепей не хватало ручных колец, так как их не могли снять и они остались на руках боярина. К цепям мученика ныробцы относились с величайшим благоговением и крепко хранили их.

    Печально протекли пять лет после описанных событий, а взятые ныробцы так и не были возвращены своим семьям. В Москве за это время произошли великие события. Уже не было в живых царя Бориса и на престоле сидел неизвестный человек, выдававший себя за Дмитрия, сына Иоанна Васильевича IV–ого. Как мнимый родственник Романовых, Лжедмитрий отдал приказ перевезти в Москву тело ныробского страдальца. В 1606 году снова появились московские люди в Ныробке. На этот раз они не были похожи на буйную стражу Тушина, а явились добрыми и ласковыми к ныробцам. С участием они выслушали злоключения ныробцев и утешили их скорым возвращением забранных пяти крестьян.

    Несмотря на зимнее время, могила Михаила Никитича была раскопана, и тело его было извлечено из неё. Из летописи, дошедшей до наших дней, мы узнаём, что тело страдальца, несмотря на пятилетнее пребывание в земле «ничем невредимо, только от руки, от перста, некоторый член земля взяла». Не поразило это явление обитателей Ныробки, так как они глубоко верили в святость своего  «угодника». Со слезами проводили ныробцы тело Михаила Никитича, которое в марте 1606 года было погребено в Москве в Новоспасском монастыре, где и покоится до сих пор.

    Через год после этого, уже при царе Василии Шуйском, в Ныробку возвратились и арестованные Тушиным ныробцы. Но вместо пяти человек вернулось только четыре: один не выдержал всех ужасов пытки, которой их подвергли в Казани и скончался. Возвратившиеся поражали своей худобой и истощением, с ужасом внимали их рассказам домашние…. Но всё же Ныробка заметно оживилась. Ныробцы верили, что их мученик печётся о них и не оставит их. С горячей верой в своих простых сердцах молились они в своей часовенке над ямой узника и с верой целовали его тяжёлые оковы…

    В то время через Ныробку дважды в год весной и осенью проезжали торговые люди на Печору из Чердыни через Печорский волок и на бассейн Двины, к зырянам, через Бухонин волок. В 1613 году, уже когда на престоле русском стоял родной племянник Ныробского узника, чердынские купцы, возвращаясь с Бухонина волока, увидели в версте  от Ныробки икону Николая Чудотворца, стоящую на пне. Об этом явлении они немедленно сообщили в Чердыни, и жители города перевезли явленный образ к себе. Но на следующее утро, как говорит предание, икона снова оказалась на старом месте у Ныробки. Два раза чердынцы покушались перевезти икону к себе, и опять она возвращалась на место. Весть об этом чудесном событии достигла царя Михаила Феодоровича, который приказал воздвигнуть в Ныробке церковь над могилой своего дяди, сам послал туда сосуды и ризы, определив туда двух священников, с назначением им ежегодной руги по 20 рублей.

    Ожила после этого Ныробка, превратившись в погост. Царь не оставлял своими милостями и верных ныробцев. В 1621 году он пожаловал их "обельной грамотой", избавляя от всех повинностей, "за понесённое претерпение, кое из тех крестьян, пяти человек имели во время царя Годунова за подаяние дневной пищи содержавшемуся в том их Чердынском уезде боярину Михаилу Никитичу Романову для личного поминовения боярина. И до Нашего указу с того Ныробского погосту никаких податей править не велено". Этой царской милостью ныробцы пользовались до первой народной переписи, произведённой при Петре Великом в 1720 году. Из глухой лесной деревушки Ныробка мало -помалу превращалась в довольно зажиточное село. Явлёная икона, темница Михаила никитича, его цепи до сего дня почитаются ныробцами, с умилением повествующими о своём узнике, о его мучениях и отношениях предков к мученику...

   Слава Ныроба всё росла и росла, и тысячи русских людей стекались сюда помолиться над темницей узника, поцеловать его цепи, приложиться к явленой иконе. И слава эта растёт, и скромный Ныроб влечёт к себе всё больше и больше простых паломников. Сам великий страстотерпец, русский народ чуток ко всякому горю, ко всякому страданию человеческому. И не тронут сердца этого великого народа ни громкие дела, ни слава на поле брани, ни мишурная суета мирская, но муки человека, но страдания за правду, но искания этой правды - вот что понятно и близко чуткому сердцу русского народа. И вот почему трагический образ Ныробского мученика так близок, так понятен народу и так много говорит ему. И ещё пройдут века и века, и не потускнеет этот образ и  всё будет по-прежнему возбуждать он лучшие чувства в сердцах простых и бесхитростных русских людей. Давно забыты имена Бориса Годунова, Тушина, стрельцов, ныробца-доносчика, но  мя мученика будет жить и будет окружено светлым ореолом до тех пор, пока жива русская земля и горячая вера русского народа.
          
Продолжение будет.

Tags: Белдыцкий, Пермский край, история
Subscribe

Posts from This Journal “Белдыцкий” Tag

promo guriny january 6, 2015 20:57 9
Buy for 10 tokens
Вчера написал я пост про слово-замануху. В качестве заманухи были использованы две известных фамилии - Навальный и Ройзман. Я просто вставил несколько раз повторяющиеся фамилии в свой пост. Одни фамилии и только. И что ж я получил в результате? Число посещений моего журнала выросло, но…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments