Кардиология.

Я хотел совсем перестать писать. В который уж раз. Как говорится, наскучили нам нивы бесплодные. Но. Тут случилась со мной одна довольно большая неприятность. И я решил-таки с вами поделиться. Писать буду хоть отрывочно, но всё-таки буду. Наверное, то, что со мной случилось, как-то изменит мою жизнь. Поглядим. А фотографий к этому посту не будет. Не до них было. Хотя нет, вставлю фотку "просто так". Это кардиологическое отделение. Не то, где я лежал, но все больничные палаты вряд ли сильно отличаются друг от друга.





Утром 25-го июня я и не предполагал, что попаду в больницу. Ну, с чего мне в больницу попадать? У меня же только кашель и ничего больше. Правда кашель был очень неприятный, изматывающий. Он не давал спать ночами. Но так было множество раз в жизни, ничего особенного. И он уже проходит. Ещё два дня и… К кашлю добавилась боль. То ли в лёгких, то ли ещё «где-нибудь там». В общем, тоже ничего нового. Такая боль возникала и раньше. При нагрузках. Когда на велосипеде в гору едешь. А теперь боль стала возникать от простого хождения. Прошёл сто-двести метров – уже больно. И слабость.

-Мы же дважды болели коронавирусом, пойдём проверимся – сказала мне Аля.
Идти в поликлинику мне жутко не хотелось. Самая ведь страда на дворе. Надо в лес идти за берестой. И рабочие придут фундамент дома строить. Думал, от кашля вылечусь, и вся моя боль исчезнет. Но Аля меня уговорила.
И вот мы пошли сначала в поликлинику, потом в приёмный покой. Мазок, кардиограмма, сатурация, анализ крови. И вечный, изрядно уже надоевший вопрос:
-У вас температуры нет?
Этот вопрос мне задавали множество раз. Температуры не было. Я уже подумал, что меня отпустят домой. Но вместо этого…
-У вас стенокардия, вам нужно лежать в палате.

Этого я ожидал меньше всего. Известие о том, что следующие десять дней я проведу не с ножом в руке и не в лесу меня повергло в шок. Я долго сидел на больничной скамеечке и смотрел в одну точку. Ведь я же не лежал в больнице, наверное, лет двадцать. А Аля всё говорила:
-Но ведь за десять дней береста не перестанет отделяться. А если сейчас ты откажешься от госпитализации, то потом тебя лечить и вообще не будут.

И вот меня везут на каталке по длинному коридору между больничными корпусами. Этот коридор словно коридор Вазари во Флоренции. Длиной с километр и с ответвлениями. Построен он был почти с той же целью. Коридор Вазари защищал герцога от непогоды и злоумышленников, когда герцог переходил из одного дворца в другой. Нас же коридор защищает только от непогоды, злоумышленников в больничном городке Новоуральска не водится. Ещё б картины по стенам развесить – совсем бы было «как там». Эх. И везут-то меня а в каталке как инвалида. Пришёл-то я сюда на своих ногах, а тут…

-В какую палату его везти?
-В четыреста десятую.
Меня завезли в одноместную палату и оставили.
-Пока не пришёл результат вашего мазка, из палаты не выходите. Сейчас вам принесут «утку».
И точно. Приносят мне современную такую «утку» с делениями. Чтоб человек мог точно знать сколько мочи из него выходит за один раз. Я же подумал, а вдруг мне понадобится что-то посерьёзнее этой «утки»? Что мне тогда делать? Просить «судно» или бежать в туалет «контрабандой»? Но я понадеялся, что результат мазка придёт раньше, чем возникнет эта проблема. Зря надеялся. Таки пришлось «контрабандой» ходить.

В окно пятого этажа видно далеко-далеко. Небо, ласточки, голубовато-зелёные горы. А где-то совсем далеко – пруд и дамба, тоненьким штрихом протянутая сквозь воду. По этой дамбе я в прошлом году ездил на велосипеде в лес за берестой. Теперь она далека от меня почти как звёзды. Десять дней в больничной палате – это ведь так много. Эх, если б я тогда знал, сколько времени мне придётся провести в больницах…

Померили мне сахар в крови и кормить стали не так диетично. А дня через два пришёл и мазок. Всё. Теперь я не вирусный и не диабетик – могу ходить в столовую вместе со всеми. Здесь мы едим то, что прописал нам врач-диетолог. Именно он составляет больничное меню. Меню обычно из безопасных продуктов. Чтоб не растолстеть, чтоб сахару и соли немного, чтоб без холестерина. Каши, паровые рыбные котлетки. Или мясные. Но тоже паровые. Каша – дружба, рис и пшёнка вместе. Люди слегка кривятся и отпускают шуточки насчёт больничной еды. Но едят. Иногда находится кто-то, кто приходит в столовую с кульком. В кульке – колбаса. Или кетчуп, или еще что-то «запретное». То, что принесли родственники. На таких людей я смотрю со смешанным чувством. Вроде и завидно – колбаса же. А с другой стороны, слегка таких людей и осуждаешь – да как они могут есть такое в кардиологии. Ведь диета – это совсем не от того, что на прокормление каждого пациента даётся всего сто семнадцать рублей в день. Да это, наверное, и басни – про сто семнадцать рублей. А диета, она для здоровья.

Кстати, все кульки берутся из холодильника. А холодильник у нас «с условиями». «Условия» написаны на большой и солидной табличке, которая висит рядом. Салаты, пельмени и консервы в жестяных банках в холодильнике не хранить, все пакетики с едой обязательно подписывать. Фамилия, номер палаты и дата. Неподписанный пакетик – повод для разбирательства. Если хозяина не найдут, то пакет выкинут в помойку сразу. Такого у нас, конечно, не случалось, но порядок в больнице – вещь необходимая. Также могут выкинуть продукты, у которых закончился срок хранения. Моих продуктов в холодильнике нет. Решили мы обойтись без колбасы и без сыра, довериться больничной диете. На ней жить можно.

Все руки у меня исколоты, все в синяках, как у наркомана. Анализы, капельницы. Живот тоже в крошечных синяках. Скоро маленькие синяки на животе сливаются в один большой. В живот колют какое-то средство для разжижения крови. Два раза в день. Говорят – раньше уколы в живот ставили от бешенства. Теперь для разжижения аспиринку не дают. Перешли на более радикальные средства. И в задницу теперь колют стоя, а не лёжа, как раньше. Стремительно и удобно.

Хожу по коридору взад и вперёд, взад и вперёд. Пока идёшь – минут пять пройдёт. Делать совершенно нечего. Постоишь у окна, посмотришь вниз. Вон человек прошёл, машина проехала. Вся активность здесь – часов до девяти. Анализы, таблетки, капельницы. А когда доктор придёт? Доктор приходит – спрашиваешь, долго ли мне ещё тут.
-Ну, ещё одно исследование.
Одно и ещё одно, и опять. Может после этого домой отпустят? Нет? А после следующего? Опять нет? А по выходным вся жизнь больничная замирает. У врачей пятидневная рабочая неделя, а у больных – нет. Так тяжело ждать, пока пройдёт суббота и воскресенье. Каждую минуту ждёшь.

После завтрака ждёшь обеда, после обеда ждешь ужина, после ужина – завтрашнего дня, после пятницы ждёшь понедельника. Вдруг именно в понедельник придёт радостная весть? И жалеешь, что не можешь спать целыми днями. И весь день и всю ночь, и всю неделю как медведь. Во сне время идёт быстрее. Спать, не сидеть, смотря с тоской в окошечко и ожидая неизвестно чего. Но человек – не медведь. Говорят, кто понял жизнь, тот не спешит. Видимо я ещё не понял.

-Я буду звонить – говорит доктор.
Буду звонить – это почти как приговор. Значит домой не отпустят. Значит будут звонить, спрашивать в екатеринбургских больницах, есть ли место для меня. Всё надеюсь – вдруг там места нет, и меня отпустят долечиваться амбулаторно. Тем более, что нас «вирусных», там принимают неохотно. А если мест там нет? Значит я буду лежать здесь не знаю сколько, ожидая места. Или меня всё-таки выпишут?

Меня переводят из отдельной палаты в общую. Моя отдельная палата нужна пожилому человеку, который целыми днями сидит с кислородом. Вообще, тут много тяжёлых, много лежачих. Один из них беспокойный настолько, что сёстры наблюдают за ним постоянно. Чтоб не вставал, чтоб не упал, чтоб не повредил себе чего-нибудь. Наблюдают и ночью. Дверь его палаты всегда открыта. Кашель у меня давно прошёл, не болит вообще ничего. И зачем же меня тут держат – здорового среди больных? И какой смысл меня, здорового, везти в Екатеринбург?

Спать ложусь в десять часов. Первый раз просыпаюсь в четвёртом часу, с рассветом. Снова сплю. Второй раз просыпаюсь около шести. И третий раз, окончательно – перед самым завтраком – в восемь. Думаешь – чем свобода отличается от несвободы. Несложным распорядком дня и невозможностью выйти на улицу. Невозможностью идти куда хочешь. Вроде немного. Но такая тоска. Я ведь не был в больнице почти двадцать лет.

Ладно. Прекращу пока я свои "дозволенные речи". Трудно мне писать сразу и много на эту тему.