Как мы ездили в Савино.

Только вчера приехали из паломнической поездки в деревню Савино, где вода солёная. До этого мы и не слышали о том, что такая деревня есть. А она есть, находится недалеко от «просто» Пышмы, и знаменита своим храмом Параскевы Пятницы. По правде сказать, мы и о «просто» Пышме слышали мало. Вот в Верхнюю Пышму мы ездили довольно много, и досконально знаем, где она расположена, а «просто» Пышма – да где она вообще?

Пышма – село старинное и расположено оно на полпути между Екатеринбургом и Тюменью. Именно там встречаются две электрички – одна из Екатеринбурга, а другая из Тюмени. Правда сама станция называется почему-то не Пышма, а Ощепково. Вот туда мы и поехали.

-А вам куда там, в Савино – спросил таксист – Савино ведь большое.

-Нам к храму.

Ехало нас пятеро, ехали мы на праздник Успения. Лена. Аня, Ирина Борисовна и мы с Алей. Везли довольно большую икону Успения Пресвятой Богородицы, которая была написана у нас в Новоуральске. Написана она была в мастерской В.В. Дубровина. А ещё везли арбуз, рыбу и чистые простыни.

-А то у нас септик не справляется с грязной водой – после всех паломников простыни стирать – сказали нам по телефону.

Неужели в никому не известной деревне Савино может быть столько паломников, подумал я. Кстати. Деревня называется Савино, а на указателе написано - Савина. Так что, если на машине поедете – не запутайтесь.

И вот мы приехали. Небольшой белый храм, рядом здание гостиницы и духовно-просветительского центра. Сама деревня тоже небольшая, но довольно ухоженная. Заброшенных домов тут немного.

- А храм здешний похож на Быньги – говорит Аля.

Хотя похож он на быньговский, наверное, только воротами. Те же три белых арки. А так, он гораздо меньше, чем в Быньгах, и был построен в другую эпоху, почти на сто лет позднее. Просто сами ощущения от храма, который, как и в Быньгах, никогда не закрывался и не подвергался разорению – схожие. 

И также, как в Быньгах здесь много дров. Очень много. Правда в здешнем храме нет огромных печей, и я не знаю, как он отапливается. Но кто-то мне сказал, что тут печи в подвалах.

Сразу обратил внимание на памятник жертвам войны, стоящий рядом с храмом. Очень необычный памятник. Необычен он тем, что в нём нет ничего советского, хотя построен он явно в те времена. Никаких звёзд и красных знамён. Только крест православный и изображение горящего факела. И доски с именами погибших односельчан. 

Здесь же, на одной из граней – дети-сироты из блокадного Ленинграда, погибшие на пожаре в 1948-м году. Видимо здесь, в Савино, был детский дом, где они жили. Страшно как. Блокаду пережили, а здесь, на мирной уральской земле сгорели.

На площадке перед храмом бегают дети, качаются на качелях. Одна девочка подошла ко мне и спрашивает:

-А где батюшка?

А я и не знаю, где он, я же только что приехал. Но, судя по всему, батюшка тут очень популярен, если он нужен даже детям. Я уже слышал тёплые отзывы о местном священнике отце Алексее. Слышал и о том, что он служит почти каждый день. А люди приезжают сюда часто. Ведь храм в Савино не закрывался все годы Советской власти. На Урале не так много таких храмов. А этот известен ещё и своей историей противостояния власти и монаха Василия. В тридцатых годах закрыли Далматовский монастырь в Курганской области. Немногие монахи, которые там ещё оставались, разбрелись в разные места. А монах Василий пошёл в деревню Савино и стал жить при храме Параскевы Пятницы.

Жил он здесь до тех пор, пока атеистическая власть не задумала закрыть храм. Тогда в храме священника не было, службы там не проводились, вот коммунисты и решили приспособить помещение под что-то, полезное для новой власти. Тогда монах Василий просто заперся в храме и никого туда не пустил. Сельские активисты, конечно, стучались в церковные двери, колотились в окна. Но тщетно. Прорваться сквозь крепкие двери и решётки на окнах им было не под силу.

А монах не открывал никому. Тихонько молился у икон и ни на что не реагировал. Ну, не вызывать же артиллерию против одного человека. Монах Василий мог держать осаду очень долго. Продукты и вода у него были, а много ли надо монаху.

А потом люди стали носить ему хлеб и воду и подавать в окно. Так вот он коммунистов и пересидел. И спас свой храм и иконы, среди которых много старинных, красивых образов. И одна чудотворная явленная икона Параскевы Пятницы.

Икону эту по преданию нашла одна девушка. Имени этой девушки история не сохранила. Известна только фамилия. Все так и говорят: «Девица из рода Загудаевых». Она сидела на берегу реки Пышмы и вдруг увидела, как по реке против течения плывёт что-то блестящее. Девушка подобрала эту икону, и её отнесли в церковь в селе Пышма. На другой день икона вернулась в реку. Её выловили и принесли обратно, а на другой день она опять ушла. Так люди поняли, что надо строить новый храм, уже в самом Савино. Его и построили в 1864-67-м годах. Потом река Пышма проложила себе новое русло, и тот участок, где нашли икону, стал старицей, озером, оставшимся после реки. Озеро это подпитывалось водой из источника, который люди стали считать святым. А икона и вода из источника помогают в основном женщинам. Девушки просят Параскеву об удачном замужестве, бездетные семьи просят о детях. Она помогает в семейных неурядицах и в болезнях. Так и говорили в народе:

-Святая Прасковея, дай мне мужа поскорее.

Святая Параскева жила в третьем веке в Греции. Её называют Пятницей потому, что её имя так и переводится с греческого – Пятница. Такое имя ей дали родители в память о мучениях и распятии Иисуса Христа, которые случились в пятницу. С ранних лет Параскева хотела послужить Богу. Но язычники в то самое время вознамерились истребить всех христиан. Юную Параскеву заточили в темницу, пытали, а затем обезглавили. В русском народе Параскева была очень популярна. Где-то я читал, что образ великомученицы Параскевы люди связывали воедино с языческими божествами дохристианской эры. И изображали её мощной и суровой женщиной средних лет. Именно такую Параскеву мы можем видеть в пермской деревянной скульптуре. В моём посте о Пермской картинной галерее эта скульптура Параскевы есть. А тут, в Савино она совершенно не такая. На здешних образах и росписях это девушка в голубом платочке. Молодая и нисколько не суровая.

Мы вошли в храм, где отец Алексей совершал чин освящения нашей иконы. И вот её уже выносят и ставят на аналой. Всё. Раскрашенная доска превратилась в икону. И люди прикладываются к новой иконе. Надеюсь, ей суждена долгая жизнь в этом красивом храме.

Храм конечно же долго не реставрировался. Росписи в советское время поновляли, но делали это неумелой рукой. И теперь росписям нужна ещё одна реставрация. Её уже начали. Стали менять фон и переписывать псевдорельефные обрамления образов. Они становятся красивее, чётче, воздушнее. Но пока сделана только малая часть работы, а за своды никто даже и не брался. Работа предстоит огромная.

Иконостас тоже нуждается в реставрации, причём профессиональной. Он состоит из позолоченных деревянных листочков и завитков, наклеенных на тёмно-красный фон. Орнамент иконостаса сложный и ажурный. И за столько лет многие завитки отвалились. Видно, что во многих местах они не симметричны, хотя раньше симметрия была полной. А приделать их обратно – у людей просто не хватало на это квалификации, очень уж сложная работа. Кстати, раньше и пол в церкви был тёмно-красный, перекликавшийся с фоном иконостаса. Потом его покрыли линолеумом.

Тем временем в храме закончилась субботняя служба и начался чин прощения. Священник обнимает каждого из прихожан и просит у него прощения. Потом все прихожане просят прощения друг у друга.

-Простите нас.

-Бог простит. И вы нас простите.

Очень трогательно, когда совершенно незнакомые люди просят у вас прощения. Многие не могли сдержать слёз.

Идём крестным ходом сначала вокруг храма. Потом дальше, вокруг гостиницы, каких-то теплиц, цветников, грядок и прочих церковных угодий. Идём в лес и на берег небольшого озерка. Когда всё обошли, уже стемнело.

Возвращаемся в гостиницу. С трудом забираюсь на второй этаж высокой железной кровати. Кровать немилосердно скрипит, и я боюсь разбудить тех паломников, которые уснули раньше меня. Да уж. В таких местах ждать особого комфорта не приходится. Раньше я всё возмущался тем, что в монастырских гостиницах нас с Алей разлучают, заставляя спать в разных комнатах. Теперь привык. Тем временем на кровать я взобрался и вроде бы не разбудил никого.

Скажу пару слов о том, как мы в эту гостиницу заселялись. Нас встретила женщина с громким командирским голосом. Она извинилась перед нами за свой голос, но потом привычка командовать взяла своё.

-Тут мужская комната, там женская. И чтоб к женщинам не ходить!

Мне показалось, что мы, люди по большей части немолодые и благонадёжные, уже не нуждаемся в таком «пионерском» наставлении. И если бы кто-то из нас даже и зашёл бы в комнату к женщинам, то вряд ли затем, чтоб совершить нечто предосудительное.

Пытаюсь уснуть, сначала получается плохо. На новом месте редко удаётся заснуть «с первого раза». Потом всё же уснул и проснулся от первых лучей солнца. Спать уже не хотелось, да в общем-то паломнику и не следует долго валяться в постели. Слезаю со своей скрипучей верхотуры и выхожу на улицу. Холодно. Может быть, храм открыт? Пойду туда, там наверняка теплее. И точно, открыт. Похоже тут его не закрывают совсем, даже несмотря на старинные иконы. Надеются на помощь и защиту Божию. Хорошо, что современная привычка ставить на каждом углу охранника обошла деревню Савино стороной. Хожу по полутёмному храму, прикладываюсь к иконам. Потом пришли ещё двое. Так и сидим втроём, думая о чём-то своём.

Потом идём с Алей гулять по спящей ещё деревне.

-Тут пахнет, как у нас в Горках.

И точно, запах тут особый, свежий и деревенский, такой же, как в родной деревне Али в Пермских краях. Чем тут пахнет? Наверное, травой, сеном, лесом. Может быть, баранами. Вчера мы видели пасущихся овец. Зато понятно, чем тут точно не пахнет. Не пахнет тут битумом, пластиком, выхлопными газами.

А служить отец Алексей начинает рано. Чуть ли не с семи часов. Читаем утреннее молитвенное правило. Потом тот отрывок из Евангелия, который соответствует сегодняшнему воскресному дню.

- Один человек должен был царю десять тысяч талантов… И царь простил ему этот долг.

Сам же прощённый сразу после того, как царь его простил, побежал выколачивать сто динариев долга у того, кто был должен ему. Немного поговорили о том, стоит или не стоит прощать, и что именно. Больная тема, особенно для нашего времени.

После службы и причастия идём обедать. И тут замечаем, что вода, которую люди пьют, которая идёт в суп и чай, вся чуть солоноватая на вкус. Наверное, это зависит от состава почвы. Начинаем к воде принюхиваться, и кому-то из нас кажется, что она пахнет сероводородом. Кстати я никакого запаха не ощущаю.

Потом едем на святой источник. Вернее, источника тут как бы два. Один питьевой, а другой – в котором окунаются. Погружаемся в холодную, даже несмотря на жаркий день, воду. В озере довольно глубоко, но несмотря на это, оно местами затянуто какой-то водной растительностью. Говорят, что эти растения колючие.

Матушка нам потом сказала, что растение называется телорез. Храм время от времени собирает деньги на оплату экскаватора, чтобы чистить озеро. Наверное, нужно чистить дно от ила, в котором и растёт этот самый телорез. Место тут людное. Приходят окунаться молодые люди. И девушки, которым, наверное, тоже хочется, чтоб «святая Прасковея дала им мужа поскорее».

А мы сидим на травке и едим арбуз, который привезла Лена. Всем весело. Вспоминаем какие-то песни, которые пели в далёкие времена, рассматриваем большого кузнечика, который решил полюбопытствовать, чем тут занимаются люди. Матушка рассказывает нам, что они с отцом Алексеем приехали в Савино из Ирбита, где раньше работали педагогами. Наверное, уже лет десять живут они здесь.

- Рядом растёт сосна в три обхвата. Вы мимо проходили, видели её. А если детскими ручками обнимать, то и в четыре.

Мы набрали в бутылочку воды из святого источника, и она тоже оказалась солоноватой.

А потом мы пошли в трапезную, есть рыбные котлеты, которые приготовила нам Лена. Её муж освоил фидер и теперь часто ловит довольно больших лещей.

-Я его отпускаю на рыбалку, а он меня в паломничество.

Жаль, что не могу передать здесь бесподобный вкус этих котлет. Тут я опять подвергся некоторым нападкам. Мне сказали:

-А вы зачем заходите в кухню, сюда вход только по особому благословению.

-Мне бы что-нибудь для кота.

Кота этого мы заметили ещё вчера. Рыжий кот постоянно попадался нам на глаза. То он спит под кустом, то с ним играют дети, то мы сами с ним фотографируемся. 

Поэтому у меня и возникло желание накормить кота, тем более что кот этот при церковной кухне не живёт. Здесь есть своя кухонная кошка. Услышав про кота, с меня уже не стали требовать особого благословения, а просто налили супа в мисочку. Я извлёк рыжего из-под куста и принёс прямо к мисочке.

-А вы с ним похожи, он тоже рыжий, возьмите его себе.

-Да он уж старый, все нижние зубы съел.

Отец Алексей ел те же рыбные котлеты и разговаривал с нами о том, как привлечь детей в воскресную школу.

-Их пугает само словосочетание «воскресная школа». Ещё одна школа в дополнение к основной.

Мы, конечно, советовали ходить с детьми в походы и проводить квесты, играть в «двенадцать записок». Одну записку найдут, в ней зашифрованное указание, где найти следующую. А в конце какой-нибудь небольшой приз. Я вспоминаю, как писал такие записки в стихах для детей, когда мы проводили квест по нашему кабинету. Само здание духовно -просветительского центра – это целый лабиринт, тут можно искать и искать. «Эта штучка не издаёт ни звука, она находится в стволе бамбука». Дети просто замучаются искать записку, пока не догадаются, что из бамбука сделана рамка для иконы Симеона Верхотурского.

-А как родителей привлечь?

-Ну… Можно брать в поход кого-нибудь из взрослых, того, кто умеет держать в руках топор. Скорее всего это будет как раз кто-то из родителей. А там и другие подтянутся.

Потом нам устроили небольшую экскурсию по храму. Большинство сведений о храме, иконах и источнике я почерпнул как раз из той экскурсии. Хотели показать нам и музей, который тут тоже есть, но нам нужно было спешить на электричку. Рассказывали нам о чудесах и исцелениях, которые происходят в этом храме. Исцеления бывают от иконы, от источника, от могилы монаха Василия, которая находится тут же, в ограде храма. По традиции в знак благодарности за исцеления люди складывают в специальный ящичек возле иконы разные украшения. Серьги, колечки, бусы.

-У одних людей долго детей не было. А потом, после поездки сюда родилась дочь. Отец снял с пальца перстень и положил в ящичек. Прямо на моих глазах – говорит нам женщина-экскурсовод.

Раньше была традиция называть таких вот вымоленных дочерей Параскевами. И одна старушка, придя в храм с родственниками, у которых родилась дочь, спросила:

-А как там наша Паня?

Родственники сначала не поняли, а потом говорят:

-Да какая там Паня. Отец распорядился Настей назвать.

В наше время имя Параскева уже потеряло свою привлекательность. Ну, кому приятно Парашкой быть? Но чудеса в храме происходят до сих пор. И иногда в алтаре видят девушку в голубом платочке. В таком же, как у великомученицы Параскевы.

- Ну, посудите сами, разве женщину в алтарь пустят.

А однажды одна совершенно невоцерковлённая девушка приехала в храм и услышала голос:

-Приложись к моей иконе, и я тебе помогу.

А она даже и не знала, как это – приложиться. Или как одна женщина услышала голос от иконы «Взыскание погибших».

-Раба Божия, почему ты без креста?

А та женщина как раз копила деньги, чтобы купить крестик подороже. И ей стало так стыдно.

Аня всё выспрашивала у экскурсовода, не тот ли это иконостас, что раньше был в храме Георгия Победоносца в Коуровке. По преданию иконостас в коуровском храме установили, но он не понравился заказчику. Тогда его разобрали и увезли. И установили в какой-то другой храм, а в Коуровке поставили новый. А куда? Может быть, сюда, в Савино? Тем более, что по цветовой гамме он такой же – золото и тёмно-красный цвет фона. Но теперь, когда прошло столько лет, установить это уже невозможно.

А потом мы долго ехали на двух электричках обратно. Вот так и закончилась наша поездка в это замечательное место – деревню Савино. Доведётся ли когда-нибудь побывать здесь ещё раз?